1380 – 1470 – 1560 – 1650 – 1740 – 1830 - 1920 гг. Это последовательность Девяток в истории Руси после Куликовской битвы. Девятками, как мы знаем, человек восходит на небо или нисходит в ад.

То есть к тем, кто в наше время следует древнеславянской языческой вере. Друзья, я пришёл к вам с миром. Извините, я слабо разбираюсь в тонкостях вашей веры, а обращаюсь я к вам, чтобы поделиться своими открытиями, которые напрямую связаны с духовной жизнью наших предков.  

Ко мне в форум пришли православные верующие и повели себя очень вызывающе. Напрасны были мои увещевания и просьбы оставить нас в покое. Эта ситуация заставила меня пристальнее взглянуть на процессы, которые протекают сейчас в нашей стране, и на роль Русской Православной Церкви в них. Свои мысли я изложил в Обращении, которое представляю на суд. Надеюсь, оно достигнет цели. Я привожу полный текст, который поместил в форуме.  

Как и в первом случае, это второе обращение к высшим иерархам РПЦ я написал, наблюдая за поведением православных верующих у себя на форуме и следя за тем, как они ведут дискуссии. Увы, их поведение отличается нетерпимостью, агрессивностью, ненавистью ко всякому инакомыслию. Их слова содержат в себе призывы расправиться с носителями иного мировоззрения, а ведь речь идёт о живых людях. Такое необычное для нашего времени поведение привлекло моё внимание, и я решил поискать его причины. Я представляю на ваш суд, господа высшие иерархи Русской Православной Церкви, своё небольшое исследование. Надеюсь, оно послужит процветанию РПЦ и поможет установить мир и согласие на Земле Русской.  

Господа, поздравляю вас с праздником Рождества Христова. Представляю вам третье и последнее Обращение. Как и предыдущие два обращения к высшим иерархам РПЦ, данное обращение навеяно опытом общения с православными верующими.  

Действительно, почему, говоря о целом, я дроблю и выделяю Россию из этого самого целого? Я начал вспоминать то время, когда сам был космополитом, так сказать, и говорил те же самые слова, что и вы. Теперь я вижу, что за всем этим на самом деле стояло равнодушие или даже неприятие России и всего русского. Я помню, что свысока относился ко всему русскому, дескать, всё это некультурно и пошло, а вот всё европейское… Мы немытые, необразованные, всё у нас плохо устроено, а вот в Европе сейчас люди так то и так то живут… За что ни возьмёмся, у нас всё плохо получается, а вот европейское качество… Всё время смотрел за границу - либо на Запад, либо на Восток в поисках сил и чудес...

 

Сочинение М.М. ЩЕРБАТОВА

 

 Михаил Михайлович Щербатов (22 июля 1733 — 12 декабря 1790) князь, русский историк, почетный член Санкт-Петербургской АН с 1776 года. Сын генерал-майора князя Михаила Юрьевича Щербатова от брака с княжной Ириной Семеновой Сонцовой-Засекиной.

Щербатов получил глубокое и разностороннее домашнее образование. В раннем детстве был записан в гвардейский Семеновский полк, а в 1756 году произведен в прапорщики. Вышел в отставку сразу после манифеста «О вольности дворянства» в чине капитана.

В 1767 он поступил на гражданскую службу: в конце 60-х гг. работал в Комиссии по составлению нового Уложения и выдвинулся как лидер оппозиционного правительству родовитого дворянства. В 1771 сделан герольдмейстером и в эти годы разбирал по поручению Екатерины II бумаги Петра Великого. В 1773 пожалован в камергеры. В 1778 президент Камер-коллегии с чином тайного советника, в 1779 назначен сенатором. Около 1788 вышел в отставку в чине действительного тайного советника.

В 70-х гг. Щербатов написал ряд публицистических статей и заметок, а в конце 80-х гг. сочинение «О повреждении нравов в России», где резко критиковал политику правительства и нравы придворной среды. В 1783 написал утопический роман «Путешествие в землю Офирскую», в котором изложил свой идеал государства, полицейского по сути, опирающегося на дворянство, процветающего за счет труда подневольных рабов. В «Истории Российской от древнейших времен» (доведена до 1610) подчеркивал роль феодальной аристократии, сводя исторический прогресс к уровню знаний, наук и разума отдельных личностей. В то же время труд Щербатова насыщен большим количеством актовых, летописных и др. источников.

Историк и публицист, экономист и политик, философ и моралист, человек поистине энциклопедических познаний. Щербатовым были найдены и опубликованы некоторые ценные памятники, в т.ч.-«Царственная книга», «Летопись о многих мятежах», «Журнал Петра Великого» и др. По мнению С.М. Соловьева, недостатки трудов Щербатова были результатом того, что «он стал изучать русскую историю, когда начал писать ее», а писать ее он очень торопился. В 1778 г. он стал президентом Камер-коллегии и был назначен присутствовать в экспедиции винокуренных заводов; в 1779 г. был назначен сенатором. До самой своей смерти Щербатов продолжал интересоваться политическими, философскими и экономическими вопросами, излагая свои взгляды в ряде статей.

 

Как пройти в себе подлость, если согласитесь, конечно? Отступать, сдаваться, проигрывать. Проигрывать, когда всё твоё существо – на самом деле эго - изо всех сил желает победить, чтобы оказаться наверху. Оно вопит от ужаса, поэтому готово на всё, лишь бы не оказаться внизу. Это тот самый момент, когда можно сдаться и умереть, чтобы возродиться к жизни. А это уже вопрос доверия.  

Так уж устроены журналисты, что перед встречей с человеком, у которого предстоит брать интервью, они волей-неволей начинают заранее выстраивать его образ. Вот и мое воображение накануне интервью с известным писателем, философом Владимиром Жикаренцевым лихо рисовало мне его возможный портрет. Память услужливо предоставляла в мое распоряжение пару-тройку шаблонов на этот счет, сформировавшихся в процессе журналисткой практики в парапсихологической сфере. Писатель виделся мне либо как взбудораженная, всклокоченная, при этом вполне земная и самовлюбленная личность, либо как педантичный гуру, витиевато изрекающий с неземных высот мысли вселенского масштаба. К сожалению (да, именно разочарование испытывает любой журналист, когда так ладно сконструированный образ, готовый уже даже лечь на бумагу, на его глазах рассыпается), каждый ответ собеседника гнал меня прочь от всех моих стереотипов. Облик же писателя показался мне весьма обычным и в то же время каким-то загадочным.